Вестник Санкт-Петербургского университета. Искусствоведение https://artsjournal.spbu.ru/ <p>«Вестник Санкт-Петербургского университета. Искусствоведение» — научно-теоретический рецензируемый журнал, обобщающий результаты исследований ученых всего мира в различных областях искусства.</p> ru-RU <p>Статьи журнала «Вестник Санкт-Петербургского университета. Искусствоведение» находятся в открытом доступе и распространяются в соответствии с условиями <a title="Лицензионный Договор" href="/about/submissions#LicenseAgreement" target="_blank">Лицензионного Договора</a> с Санкт-Петербургским государственным университетом, который бесплатно предоставляет авторам неограниченное распространение и самостоятельное архивирование.</p> arts.vestnik@spbu.ru (Панов Алексей Анатольевич) arts.vestnik@spbu.ru (Казунина Анна Сергеевна) Ср, 09 июн 2021 16:43:18 +0300 OJS 3.1.2.4 http://blogs.law.harvard.edu/tech/rss 60 Портреты герцога Людвига Гессенского: возвращение из забвения https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10973 <p>Публикация посвящена атрибуции двух портретов неизвестного немецкого генерала в собрании ГМЗ «Царское Село». Один из них — парадный поколенный портрет, другой — небольшой этюд головы того же генерала. Считалось, что этюд изображал герцога Людвига Гессен-Дармштадтского — отца русской императрицы Александры Федоровны. Надпись на поколенном портрете гласит, что это копия, исполненная Генрихом Крё (Heinrich Reinhard Kröh) в 1896 г. в Дармштадте по оригиналу Генриха фон Ангели (Heinrich von Angeli) 1878 г. На тыльных сторонах обоих холстов обнаружились монограммы личной коллекции императрицы Александры Федоровны: переплетенные буквы «А» и «Ф» (фита) под короной и «№ 8» (парадный портрет) и «№ 65» (этюд головы). Этюд головы герцога с дореволюционных времен и вплоть до 1941 г. находился в экспозиции Александровского дворца в Царском Селе, а потом был забыт. Оба изображения восходят к знаменитому «Семейному портрету Великого герцога», заказанному королевой Викторией Генриху фон Ангели для гостиной своего дворца Осборн-хаус (Osborne-House) в Лондоне. В письмах королевы упомянуто, что Ангели, приступив к работе в 1878 г., сразу начал с этюдов голов. Александра Федоровна, приехав в Россию, привезла с собой портретный этюд отца, написанный с высочайшим мастерством Ангели. В тот же год Ангели написал поколенный парадный портрет герцога с теми же регалиями для его резиденции в Дармштадте. Портрет известен по копиям Людвига Хофманна-Зейтца (Королевская коллекция, Лондон) и Генриха Крё (ныне ГМЗ «Царское Село»). Судьба портрета работы Крё сложилась весьма трагично. Он был запечатлен на фотографии кабинета императрицы в Зимнем дворце 1900-х годов фотографа Карла Кубеша, на которой видны парные портреты родителей императрицы. После революции портреты исчезли. Портрет герцога Людвига был сильно поврежден и, очевидно, за ненадобностью попал в реквизит киностудии, откуда счастливо вернулся в собрание дворцов Царского Села.</p> Лариса Валентиновна Бардовская Copyright (c) 2021 Лариса Валентиновна Бардовская https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10973 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Анализ свитка «Мост Ба в метель»: к итогам творческого пути Шэнь Чжоу (1427–1509) https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10974 <p>Шэнь Чжоу является основоположником направления Умэнь-пай, лидировавшего на юге Китая в XV–XVI вв., прославился как поэт, живописец и каллиграф. Поздний этап его творчества исследуется на примере вертикального свитка «Мост Ба в метель». Анализируются техника монохромного письма и композиция зимнего пейзажа. Рассматривается влияние биографических и социальных факторов, конфуцианского учения и даосских практик на живопись Шэнь Чжоу. Разностороннее изучение свитка позволяет комплексно раскрыть мировоззрение мастера. На свитке без топографической достоверности изображен воображаемый вид воспетого многими поэтами моста на реке Башуй. Исследование стихотворной надписи выявляет расхождение между поэтической рифмой и ритмикой каллиграфических форм. Градации тональности туши в каллиграфии объединяют ее с колоритом живописи. Каллиграфическую технику работы запястья и ведения кисти Шэнь Чжоу переносил в живопись. В свитке использован тип композиции «одна река три берега», при котором элементы в зеркально перевернутом виде повторяют друг друга. Художник создает динамичный баланс пустых и заполненных мест. Самым ценным качеством живописи Шэнь Чжоу китайские знатоки считают ее «опресненность» (дань), которая подразумевает уравновешенность эмоционального настроя, возвышенную ясность помыслов и проникновенную искренность их выражения. За простотой и естественностью живописи Шэнь Чжоу стоят эффективные энергетические практики и высокое мастерство скрытых стилистических цитат из шедевров предшествовавших эпох. К концу жизни Шэнь Чжоу осознал утопичность идеала безграничного долголетия и, как показывает анализ свитка, смирился с неизбежностью смерти. Но искусство Шэнь Чжоу прославило его имя в веках.</p> Вера Георгиевна Белозёрова Copyright (c) 2021 Вера Георгиевна Белозёрова https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10974 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Произведения И.С.Тургенева в творчестве М.В.Добужинского https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10975 <p>Впервые рассмотрен вопрос о влиянии произведений И.С.Тургенева на творчество М.В.Добужинского не только в сценографии, но и в иллюстрациях и виньетках. Благодаря воспоминаниям художника установлено, что произведения Тургенева не вызывали его творческого интереса, они входили в круг его юношеского чтения. Автор пришел к выводу, что именно тогда им были прочитаны романы «Дворянское гнездо» и «Дым». К оформлению спектакля по пьесе И.С.Тургенева «Месяц в деревне» для Московского Художественного театра, а также по пьесам «Завтрак у предводителя», «Нахлебник», «Где тонко, там и рвется» и «Провинциалка» Добужинский обратился по предложению и выбору К.С.Станиславского. На основании комплексного метода, совместившего формально-стилистический анализ эскизов декораций и костюмов, иллюстраций и виньеток с источниковедческим анализом дневников и писем художника, автор пришел к выводу, что не только эскизы, но и непосредственно текст пьесы «Месяц в деревне» оказали влияние на их решение. Выявлено, что к комплексу таких виньеток можно отнести рисунок-силуэт «Девушка с цветами». Также впервые рассмотрен вопрос об обращении М.В.Добужинского к искусству итальянского Ренессанса. Установлено, что собор Санти-Джованни-э-Паоло в Венеции повлиял на образ оранжереи в эскизах декораций к спектаклю по пьесе «Месяц в деревне», а портреты Пьеро делла Франческа и Сандро Боттичелли — на портрет актрисы Л.М.Кореневой. Автор пришел к выводу, что эти наблюдения расширили существующие представление об источниках неоклассицизма в творчестве Добужинского. Также установлено, что на решение интерьера в эскизе декорации к пьесе «Где тонко, там и рвется» оказал большое влияние Купольный зал Таврического дворца в Петербурге.</p> Анна Евгеньевна Завьялова Copyright (c) 2021 Анна Евгеньевна Завьялова https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10975 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Формирование и развитие иконографии месмерического сеанса во второй половине XVIII — конце XIX в. https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10976 <p>Рассматривается становление в визуальной культуре образа сценического гипноза как мистерии, комедии и своеобразного «доказательства» существования сверхчеловеческой силы, исходящей из рук гипнотизера. Впервые анализируя эволюцию иконографии такого феномена, как месмеризм, во второй половине XVIII — середине XIX в., автор показывает, что сценарий современного гипнотического представления и его жестов был заложен во второй половине XVIII в. последователями паранаучной теории, вызывавшей дискуссии и интриговавшей медиков и художников на протяжении столетий. Анализируя развитие иконографии месмерического сеанса, автор выделяет две волны популярности этого сюжета: первая волна — 70–80-е годы XVIII в. и вторая волна — первое десятилетие XIX в. — начало ХХ в. Подобная продолжительность обусловлена увлечением сверхъестественным и необъяснимым, отображавшимся в различных стилях и течениях. Рассматривается, как развитие иконографии месмерического сеанса спровоцировало появление трикстера гипнотизера или фокусника, который настолько вписался в массовую культуру, что впоследствии стал маркировать большинство гипнотических действий, спиритуалистических сеансов или шоу с чудесами. Также анализируется, как образ «контролера» в лице мужчины сформировал и утвердил парадигму бессильной, загадочной и управляемой женщины. Автор приходит к выводу, что гипноз и месмеризм стали обычными театральными зрелищами в XX в., культивировавшими власть мужчины (патриархального общества) над обессиленной женщиной, что отобразилось в произведениях Жоржа Мельеса, Альфреда Хичкока и даже в комиксе «Чудо-женщина».</p> Дарья Олеговна Мартынова Copyright (c) 2021 Дарья Олеговна Мартынова https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10976 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Образ медресе в иллюстрациях средневековых арабских рукописей https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10977 <p>Иллюстрированные арабские рукописи относительно редки, тем не менее они существуют и составляют одну из самых увлекательных и малоизученных страниц истории духовной и художественной культуры арабского средневековья. К числу труднорешаемых загадок нередко относятся красочные миниатюры фронтисписа или текста рукописной книги, нередко вызывающие вопрос: что здесь изображено? Надписи на полях страницы или внутри миниатюры, добавленные в качестве разъяснений поздними владельцами, далеко не всегда дают правильный ответ, поскольку от одной эпохи к другой словарь понятий и представлений существенно меняется. В статье рассматривается проблема визуального образа медресе в миниатюрах арабских рукописей XIII в., как научных и богословских трактатов, так и литературных произведений. В духовной и практической жизни средневекового мусульманского общества слово «медресе» могло обозначать и общеобразовательную школу, и богословский университет, быть местом, где ученые изучают труды предшественников, проводят научные исследования и совершают новые открытия, где богословы в диспутах отстаивают свои теории. Во всех случаях медресе остаются культовыми учреждениями и зданиями, по значению вторыми после мечети. Однако, в отличие от мечети, которую в книжной иллюстрации легко узнать по изображению арки, ниши михраба и / или лесенки минбара, медресе трудно выделить среди похожих строений — жилого дома, хана (караван-сарая), обители суфиев или залы суда. В миниатюрах средневековых арабских рукописей образ медресе может возникать по ассоциации с изображением мудрецов и их слушателей, ученых и их учеников, авторов, пишущих свои труды, или писцов, которые их переписывают, учителей и учеников. Архитектурный образ мадраса (араб. «место, где учат») может быть создан как детально проработанным изображением интерьера, так и условным «архитектурным» обрамлением сценки, иллюстрирующей урок в школе или собрание ученых.</p> Татьяна Хамзяновна Стародуб Copyright (c) 2021 Татьяна Хамзяновна Стародуб https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10977 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 За порогом видимого: фотографические объекты Александра Угая https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10978 <p>Одной из особенностей фотографического медиума служит то, что процесс формирования изображения в нем принципиально невидим — в отличие от живописи. Фотография, которая делает мир более «видимым», сама в некотором смысле ускользает от визуального контроля. Переход к цифровой технике отчасти редуцирует эту «темную сторону» фотографии, но вместе с тем позволяет более остро ощутить специфику аналоговой фотографии и располагает к рефлексии относительно ее двойственной природы. Примером служат работы современного казахстанского художника Александра Угая, который в своей практике смещается от фотографии как изображения к фотографии как объекту, веществу и процессу, объединяя тематизацию природы фотографического с темой памяти и забвения. В проекте «Объекты памяти» (2013) он переснял фотоснимки из архивов казахстанских концентрационных лагерей, но не с лицевой, а с оборотной стороны, акцентировав внимание на объектности и эфемерности фотоотпечатка. В других своих «метафотографических» работах Угай почти полностью исключает изобразительный компонент: так, «Капсула времени» (с 2011 г.) представляет собой долгосрочный проект, выявляющий «саморазрушительный» характер акта фотографирования. Итогом этой рефлексии относительно фотографической диалектики видимого и невидимого служит серия «обскуратонов» (2017–2018) — камер-обскур сложной конфигурации, снабженных множеством отверстий. Обскуратон попеременно выступает как инструмент для создания изображения (аналог визуального аппарата человека) и как видимый объект, интегрированный в среду наряду с другими вещами. Здесь прочитывается полемика с идеей тотального визуального контроля; машины зрения оказываются одновременно машинами слепоты. Складывается впечатление, что акцент на физических и химических процессах, использование конкретных иконографических источников и отсылки к историческим реалиям преследуют в проектах Угая единственную цель: растворение смыслов и распад форм. Эту позицию хорошо описывает фигура «ангела истории» (В.Беньямин), чей «лик обращен к прошлому» с растущей горой обломков.</p> Андрей Николаевич Фоменко Copyright (c) 2021 Андрей Николаевич Фоменко https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10978 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 A Comparative Study of the Talking Tree Motif in Persian Versions of Qazvini’s Wonders of Creation (Ajā’ib al-makhlūqāt wa gharā’ib al-mawjūdāt) https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10979 <p>A tree is one of the most beautiful creations in the world. The development of mythical concepts and the prevalence of some beliefs about it have led to certain connotations and the emergence of specific beliefs in human thought. Among trees, there is the talking tree (Waqwaq), which has a long history and has been mentioned in various books, including reliable geographic sources such as Qaz<em>vini’s the Wonders of Creation</em>. The article examines the pictorial motif of talking tree in the Persian version of Qazvini’s <em>Wonders of Creation</em> and considers the similarities and differences of its presentation in Persian versions as well as the origin of its aesthetic principles. The results of the research show that all versions have human heads or a statue on the tree. Among them, the <em>Wonders of Creation</em> 1816 AD has a female motif and depicts a female statue on the tree. The head motif in the <em>Wonders of Creation</em> of 1550–1560 AD is male and illustrates masculine statues on the tree. The head motif in the <em>Wonders of Creation</em> 1566 AD, the <em>Wonders of Creation</em> of the 16 century AD, the <em>Wonders of Creation</em> 1651 AD and the <em>Wonders of Creation</em> 1695 AD and the two heads in the <em>Wonders of Creation</em> 1822 AD was male and only depict human heads on the tree, not the full body. In some versions, in addition to human heads, animal heads are also portrayed on the tree. What is interesting is the presence of the head of legendary animals and birds such as Dragon and Simurgh.</p> Fatemeh Heidari, Seyed Reza Hosseini Copyright (c) 2021 Fatemeh Heidari, Seyed Reza Hosseini https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10979 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Палата 1433 г. и новгородская архитектура середины XV — первой четверти XVI в. https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10980 <p>Статья посвящена истории новгородской архитектуры середины XV — первой четверти XVI в. В 1433 г. происходит одно из ключевых событий в истории зодчества средневекового Новгорода: немецкие и новгородские мастера по заказу архиепископа Евфимия II строят палату на Владычном дворе. В рамках статьи рассматриваются два важных взаимосвязанных вопроса: 1) продолжали ли немецкие мастера работу на Владычном дворе после окончания строительства палаты 1433 г.; 2) оказало ли здание Владычной палаты влияние на архитектуру Новгорода середины XV — первой четверти XVI в.? Анализ доступного материала письменных источников и результатов натурных исследований приводит к выводу об отсутствии достоверных доказательств работы немецких мастеров в Новгороде после 1433 г. Новые черты в архитектуре Новгорода середины — второй половины XV в. следует рассматривать скорее как следы влияния архитектуры палаты 1433 г. на новгородское зодчество этого времени, а не как доказательство работы приезжих зодчих. Вероятнее всего, немецкие мастера после завершения строительства палаты 1433 г. уехали обратно в «Заморье» и более на Русь не возвращались. Кирпичная готическая архитектура XV в. повлияла и на зодчество Новгорода середины — второй половины XV в. в целом: в 1440–1460-е годы в памятниках архитектуры Новгорода появляются новые конструктивные и декоративные черты, так или иначе связанные с архитектурой Владычной палаты новгородского Кремля. Однако далеко не все яркие особенности этого здания получают отражение в новгородских постройках середины — второй половины XV в.</p> Илья Владимирович Антипов Copyright (c) 2021 Илья Владимирович Антипов https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10980 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300 Еще раз о симуляции научной деятельности в гуманитарных дисциплинах https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10981 <p>Эссе вдохновлено статьей Б.Г.Соколова «Местечковая гуманитарная наука и образование перед вызовами третьего тысячелетия», в которой говорилось о не имеющих ничего общего с научным процессом «локальных вызовах», порожденных «интеграцией» и «оптимизацией», и о симуляционных действиях как ожидаемой реакции на эти вызовы. Ниже рассматриваются характерные способы симуляции научного процесса, ведущие к увеличению количественных параметров отчетов, но не способствующие приращению научного знания (искусственное наращивание публикационной активности, защита откровенно слабых квалификационных работ, в том числе диссертаций, имитационные заочные псевдонаучные конференции, «всеядность» платных журналов, размывание границ между жанрами работы в погоне за финансированием). Распространение симуляционных механизмов, не противоречащих букве нормативных документов, свидетельствует об утрате качественных критериев, необходимых для самосохранения науки. Использование регулирующих инструментов, предусмотренных действующими бюрократическими актами, также носит формальный, а зачастую откровенно симуляционный характер. Многие из выделенных «вызовов» не являются «локальными», присущими исключительно российской науке. Кроме того, как показывает практика последних лет, проблемы и последствия симуляции научной работы прекрасно осознаются отечественными учеными, пытающимися привлечь внимание к аномалиям и выработать механизмы противодействия их проявлениям (деятельность «Диссернета», АНРИ), что свидетельствует о существовании «инициативы снизу». Автор полагает, что образцом в восстановлении регулирующих механизмов для гуманитарных наук может стать деятельность профессионального сообщества искусствоведов. Сохранившиеся в этом сообществе критерии качества научной работы и традиции критики не заменят навязываемые количественные параметры, но могут снизить репутационные потери отечественной гуманитарной науки.</p> Евгений Иванович Кононенко Copyright (c) 2021 Евгений Иванович Кононенко https://artsjournal.spbu.ru/article/view/10981 Ср, 09 июн 2021 00:00:00 +0300